СУД ЕАЭС: МЕЖДУ СВОБОДОЙ ТОРГОВЛИ И ПРАВОМ НА ЖИЗНЬ

Создание региональных экономических интеграционных объединений, таких как Евразийский экономический союз (ЕАЭС), позволяет обеспечивать свободное перемещение товаров, услуг, капитала и рабочей силы. Однако возникают ситуации, когда государства-члены используют экономическую блокаду в отношении друг друга для достижения политических целей. Ярким примером может служить ситуация 2006 г., когда Молдова при поддержке Украины ввела экономическую блокаду Приднестровья. Тогда промышленность региона понесла убытки в размере более 37 млн долл., более того, под угрозой оказались выплата зарплат, пособий и пенсий. По некоторым оценкам, за годы конфликта регион потерял около четверти населения из-за репрессивных экономических мер[1].

В связи с данной проблемой важно обозначить возможность регионального экономического суда, например Суда ЕАЭС, не только фиксировать нарушение принципа свободного перемещения товаров, но и вставать на защиту прав человека, а именно права на жизнь и здоровье, которые оказываются под угрозой из-за действий государств. Для решения данной проблемы важно обратиться к разграничению экономической и правозащитной компетенции суда.

Суд ЕАЭС был создан в соответствии с Договором о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 г., и его местонахождением определен г. Минск. Согласно Статуту Суда его целью является обеспечение единообразного применения государствами-членами и органами Союза Договора, международных договоров в рамках Союза и решений органов Союза. К компетенции Суда относится рассмотрение споров по вопросам реализации Договора, возникающих между государствами-членами, между государством-членом и Евразийской экономической комиссией, а также между хозяйствующими субъектами и Комиссией[2].

Стоит обратить внимание на то, что Статут Суда не содержит явного упоминания прав человека в качестве самостоятельного предмета защиты. Суд уполномочен рассматривать заявления о соблюдении государством-членом Договора при наличии предметной, субъектной и временной компетенции. В связи с этим возникает острая проблема того, что даже если экономическая блокада одного государства-члена против другого приводит к дефициту лекарств, росту цен и ухудшению здоровья населения, Суд может сфокусироваться лишь на нарушении правил свободной торговли, оставив вопрос о защите прав человека за рамками своей юрисдикции.

Мир уже давно ощутил на себе урон от односторонних экономических санкций. Как отмечается в докладах Управления Верховного комиссара ООН по правам человека, торговые и финансовые ограничения препятствуют закупкам лекарств, медицинского оборудования, сырья и запасных частей, необходимых для функционирования систем здравоохранения[3]. Система здравоохранения в целом крайне уязвима перед лицом односторонних санкций, которые вызывают высокую инфляцию, ухудшение уровня жизни населения и проблемы с закупкой, оплатой и доставкой необходимых лекарств[4]. В 2025 г. Управление Верховного комиссара опубликовало Руководящие принципы по санкциям, бизнесу и правам человека, в которых подчеркивается, что санкции никоим образом не должны препятствовать доставке основных товаров, включая лекарства и продовольствие[5]. Таким образом, мировое сообщество подтверждает и осознает прямую связь между односторонними мерами и условиями жизни граждан того или иного государства.

Изначально Европейский Суд по правам человека практически не рассматривал односторонние экономические санкции с точки зрения их соответствия Конвенции о защите прав человека. Однако во второй половине октября 2025 г. ЕСПЧ впервые вынес решение, в основании которого лежали односторонние финансово-экономические санкции. В деле «M. S. L. TOV v. Ukraine» Суд признал, что введение санкций составляло вмешательство в право собственности заявителя, но такое вмешательство не соответствовало требованиям «законности» в понимании ст. 1 Протокола 1 Европейской конвенции. ЕСПЧ подчеркнул два ключевых аспекта: отсутствие индивидуализированного обоснования санкций и недостаточность судебного контроля. Суд указал, что решения о санкциях не содержали конкретных объяснений, почему именно данная компания создает угрозу национальной безопасности, а украинские суды ограничились проверкой формального соответствия закону, отказавшись оценивать фактические основания.

Бесспорно, данное дело не касалось права на жизнь и здоровье человека, тем не менее здесь прослеживается фактическое признание того, что экономические санкции подлежат правозащитному контролю во избежание нарушения Конвенции. Напрашивается вывод, что экономическая блокада, лишающая население доступа к жизненно необходимым товарам (лекарствам, продуктам, топливу), может быть квалифицирована как нарушение права на жизнь (ст. 2 Европейской конвенции).

Механизмом, который позволит суду оценивать и экономическую, и правозащитную составляющие спора, может стать тест пропорциональности. Данный тест заимствован из практики международного гуманитарного права и прав человека, включает три основных принципа: необходимость, соразмерность и разграничение (discrimination)[6].

Применяя данный механизм к феномену экономической блокады одного государства-члена по отношению к другому, важно обратить внимание на следующие вопросы: а) была ли блокада единственным средством достижения заявленной политической цели или существовали менее обременительные меры воздействия; б) перевешивает ли политическая выгода от блокады тот ущерб, который она наносит правам человека; в) была ли блокада нацелена именно на лица или организации, несущие ответственность за политическую ситуацию, или же она затронула все население, в частности наиболее уязвимые группы?

Важно отметить, что, рассматривая тест пропорциональности через призму Суда ЕАЭС, международное сообщество наткнется на ряд препятствий. Статут Суда и Договор о ЕАЭС не содержат отсылок к правам человека или к принципу пропорциональности. Суд вправе руководствоваться только правом Союза, а правозащитные нормы (например, Всеобщая декларация прав человека или Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах) формально не входят в это право. Более того, на данный момент Суд ЕАЭС не активизирует расширение своей компетенции. Это подтверждает статистика, которая демонстрирует, что из трех обращений хозяйствующих субъектов два не были приняты к производству: одно как не подпадающее под компетенцию Суда, другое из за несоблюдения досудебного порядка[7]. Также Суд ЕАЭС не является органом, уполномоченным толковать и применять международные договоры о правах человека. Даже если он сочтет блокаду нарушающей право на жизнь и здоровье, у него может не быть юридического механизма для вынесения обязательного решения, основанного на правозащитных аргументах[8].

Соответственно, возникает потребность во внесении определенных изменений в механизм работы Суда ЕАЭС с целью полноценной и эффективной защиты права на жизнь и здоровье в условиях экономической турбулентности, вызванной одним государством-членом для другого. Во-первых, необходимо внесение в Статут Суда и Договор о ЕАЭС поправок, прямо закрепляющих право Суда при рассмотрении экономических споров руководствоваться общепризнанными принципами и нормами международного права в области прав человека, в частности правом на жизнь и правом на здоровье. Во-вторых, важно внедрить тест пропорциональности в процедуру разрешения споров, связанных с ограничением свободы перемещения товаров по политическим мотивам. В-третьих, следует расширить субъектный состав лиц, имеющих право обращаться в Суд по вопросам нарушения прав человека в результате экономической блокады. На данный момент хозяйствующие субъекты могут оспаривать только решения Комиссии, но не действия государств-членов, напрямую затрагивающие права человека. Наконец, имеет смысл создание прецедентной практики через рассмотрение гипотетического дела об экономической блокаде, в котором Суд впервые применил бы правозащитную аргументацию. В теории данная конструкция могла бы дать Суду ЕАЭС компетентную возможность выявлять экономическую блокаду со стороны государства-члена, которая прямо не соответствует праву Союза в области права на жизнь и здоровье населения. Далее со стороны «государства-блокатора» должно последовать прекращение ограничительных мер или иное решение вопроса об ограничении поставок лекарств, медицинского оборудования и продовольствия.

Свобода перемещения товаров, капитала и услуг является мощным механизмом увеличения благосостояния населения, и она не должна становиться рычагом политического давления при невозможности государств решить конфликт дипломатическим путем, тем самым ставить под угрозу жизнь и здоровье людей. Суд ЕАЭС, созданный для обеспечения единообразного применения права Союза, сегодня не обладает достаточными полномочиями для защиты прав человека в условиях предполагаемых экономических конфликтов.

Гипотетический случай, описанный в работе (экономическая блокада с целью разрешения политических конфликтов в ущерб свободной торговле лекарствами, медицинским оборудованием и продовольствием), должен быть рассмотрен через призму судебной защиты. Суд ЕАЭС имеет ресурсы и потенциал на расширение своей сферы деятельности, на выход за пределы толкования интеграционных договоров, тем самым инвестируя в свое будущее развитие с помощью реформирования правовой базы.

________________________________________

[1] Об экономической блокаде Приднестровья в 2006 году и ее последствиях // Экономические аспекты приднестровского урегулирования: доклад ОБСЕ. 2007. С. 12–15; ПМР: блокада как метод политического давления. Тирасполь, 2016. С. 34–38.

[2] Сейтимова В. Х. О некоторых вопросах компетенции Суда Евразийского экономического союза // Евразийский юридический журнал. 2015. № 8 (87). С. 36–40.

[3] Доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека о воздействии односторонних принудительных мер на права человека. A/HRC/24/20, 2013. Пп. 42–46.

[4] Управление Верховного комиссара ООН по правам человека. Воздействие санкций на здоровье населения: аналитическая записка. Женева, 2021. С. 8–11.

[5] Guiding Principles on Sanctions, Business and Human Rights / Office of the United Nations High Commissioner for Human Rights (OHCHR). 2025. Principles 12–15.

[6] Cannizzaro E., Palchetti P. Proportionality in International Law: A Comprehensive Test // European Journal of International Law. 2018. Vol. 29. No. 3. P. 789–812.

[7] Отчет о деятельности Суда ЕАЭС за 2015–2016 гг. // Официальный сайт Суда ЕАЭС. Раздел «Статистика обращений». URL: http://courteurasian.org (дата обращения: 10.04.2026).

[8] Четвериков А. О. Суд ЕАЭС: quo vadis? Пределы правозащитной функции в экономической интеграции // Международное правосудие. 2023. № 2 (38). С. 55–70.